October 28th, 2013

Парадная

Бродская синагога

В начале октября я побывал в Одессе на конференции Лимуд. О ней я может быть расскажу попозже. А пока хочу рассказать о Бродской синагоге, у здания которой мне удалось побывать.
Эта синагога, построенная в 1863 г. выходцами из галицийского города Броды, стала первым реформистским храмом на территории Российской империи. В этой синагоге служил специально приглашенный из Германии раввин Швабахер, играл орган, пел знаменитый кантор П.Миньковский, а дирижером был всемирно известный композитор Д.Новаковский, сочинивший специально для богослужения в Бродской мелодию на стихотворение Бялика "Царица-суббота". Кстати, сам Бялик неоднократно бывал в Бродской синагоге - и не только он, но и Менделе Мохер-Сфарим, Шалом Алейхем, Жаботинский, Бабель и многие другие выдающиеся одесситы и гости города.
Советская власть закрыла Бродскую синагогу. Сегодня в ее здании располагается городской архив, внутри здание находится в аварийном состоянии. Председатель одесской реформистской общины Виктор Зонис стремится вернуть синагогу евреям города. Восстановление Бродской могло бы стать знаковым событием для всемирного движения реформистского иудаизма и всего мирового еврейства.
IMG_6858
Мы с председателем одесской общины Виктором Зонисом (справа), а также директор объединения реформистских общин Беларуси Михаил Кемеров с дочерью (слева) у стен Бродской синагоги.

Далее воспоминания певца и музыканта Владимира Коралли, мужа Клавдии Шульженко, о Бродской синагоге
«Когда мне исполнилось восемь лет, и я уже два года проучился в хедере, мать взяла меня за руку и повела на Жуковскую улицу (угол Пушкинской), в знаменитую хоральную синагогу Бродского… Эта синагога — единственная в России, которая славилась своим хором и органом. Одесситы посещали ее не только как храм Божий, но и как «храм искусства». Певчими там были известные певцы одесского оперного театра, стремившиеся улучшить свой семейный бюджет. Послушать хор и орган приезжали из многих городов. Здесь бывали и иностранцы из разных стран. Но в эту синагогу пускали только именитых горожан. Многие имели там постоянные места, как, например, градоначальник Одессы Сосновский. Бедняки же не могли туда попасть и слушали хор, стоя на улице. У бедняков были свои синагоги, вроде Шалашной на Малой Арнаутской улице, где и хор был попроще, и орган заменяла фисгармония.

Мы вошли в зал полуподвального помещения. Здесь происходили спевки. Как раз шла репетиция. Мощное звучание хора ошеломило меня. Моя мать была религиозной и так же воспитывала своих детей... К тому же, мы пели молитвы в хедере. Но такого стройного и мощного звучания мне слышать не приходилось.

За фисгармонией в этом подвале сидел громадный старик с львиной гривой седых волос, похожий на библейского пророка. Но большой белый бант на чесучовой толстовке смягчал его облик, придавая ему что-то романтическое. Это был главный дирижер и композитор синагоги Новаковский. Увидев нас, он дал знак, и хор смолк. Так как мы в нерешительности топтались у дверей, Новаковский встал и подошел к нам.

— Господин Новаковский, — сказала мать, — теперь я привела к вам моего младшего мальчика.

Говоря это, мать, наверное, надеялась, что главный дирижер хора помнит, что старшие ее сыновья Зиновий и Эмиль уже поют в хоре.

— Ваш сын, госпожа Кемпер, еще не дорос до такого хора, где поет сам Пиня Миньковский.

— Но вы, господин Новаковский, не знаете, какой у моего Володыню голос, — возразила мать. — Я уверена, — продолжала она, — что самому Пине Миньковскому понравится такой альт.

Новаковский посмотрел на меня еще раз, уже внимательней, взял за руку и подвел к фисгармонии.

— Повторяй за мной, — сказал он, начав играть и петь, — до... ре... ми...

...Я четко провел всю гамму, с каждой повышающейся нотой мой голос становился сильнее и увереннее, я точно повторял за Новаковским ноты в любом порядке, и он определил у меня абсолютный природный слух. ...Новаковский посадил меня на свои колени и сказал:

— У этого мальчика действительно звучный альт. Для начала мы будем поручать Володе небольшие самостоятельные партии, а в дальнейшем, я надеюсь, он станет солистом нашего хора. — На этих словах все хористы, более ста человек, особенно мои братья Зиновий и Эмиль, зааплодировали, и с возгласами «браво, кацапчик!» (эта кличка впоследствии так и осталась за мной) поздравили меня с выдержанным экзаменом. А Новаковский продолжал:

— Плату ему положим... — он посмотрел на небогатый наряд матери, на мои стоптанные туфельки, — плату ему положим три рубля в месяц, а сверх того — по двадцать копеек за каждые похороны...

Мы вышли окрыленные. Мать обняла меня и прослезилась:

Вот теперь и ты, мой «мизынек» (самый младший), стал кормильцем.

...С утра я шел в хедер, а в середине дня — на спевку в то же полуподвальное здание. Мы репетировали песнопения для служб по пятницам и праздничные программы... С каждым днем я все больше входил во вкус хорового пения...»