May 28th, 2009

О назорействе


Тора требует от человека, решившего принять для себя обет назорейства, трех вещей: 1) не стричь волосы; 2) не пить вина и не есть винограда; 3) не прикасаться к мертвому телу. Минимальный срок, на который можно было принять обет назорейства, составлял 30 дней. Но можно было стать назореем и на всю жизнь. Таковыми были знакомые нам герои Танаха – силач Самсон и пророк Самуил. После разрушения Второго Храма мудрецы запретили давать обет назира, так как отсутствуют условия для его достойного выполнения. Но об этом позже. А пока давайте зададимся вопросом, зачем кому-либо добровольно принимать на себя дополнительные ограничения, не установленные Торой?
Рав Йосеф Дов Соловейчик в книге «Человек галахи» объясняет, что во многих религиях человеческое стремление к трансцендентному часто приобретает аскетические формы, что приводит человека практически к полному отрицанию жизни в земном материальном мире. Стремление религиозного человека к высшим мирам, находящимся за пределами окружающей его действительности, зачастую приводит его к различным видам монашества, отшельничества, самоистязаний. Многие люди ошибочно предполагают, что посты, страдания и уединение приводят человека под сень небесную, к вечному блаженству. Многим кажется, что отказ от удовольствий этого мира обязательно вознаграждается жизнью вечной.
Были и в иудаизме мистические течения, практиковавшие отшельничество и самоистязания. Например, средневековый немецкий хасидизм. Но магистральная линия иудаизма всегда отрицала путь монашества. Назорея ни в коем случае нельзя отождествлять с монахом. Напротив, назорей продолжает жить в окружении людей, в семье, остается женатым, и даже более того, о чем свидетельствует пример назорея Самсона, настолько любившего женщин, что это привело его к трагическому концу.           Еврейская традиция рассматривает назорейство не как идеал, а скорее как метод лечения, средство исправления от мирских пороков, например, от того же пьянства. Нечто вроде подшивания, только поэффективней. Ведь обещание завязать ты даешь не себе самому, не друзьям, не доктору, а самому Господу Богу. Назорейство – это также возможность для самого человека, если его заедает стремление к примитивным удовольствиям или самолюбование, и он жаждет преодолеть их, поставить для себя самоограничения и заставить себя преодолеть свои страсти и излишне материальные наклонности.
Но в один прекрасный момент обет назорейства прекращается, и после этого назорей обязан вернуться к нормальной жизни в обществе, из которого он вышел. И что самое удивительное, по окончании времени обета назорей обривал голову и сжигал отросшие волосы на жертвеннике вместе с грехоочистительной жертвой, которую он в этот момент был обязан принести. Именно поэтому мудрецы и запретили назорейство после разрушения Храма, потому что негде теперь приносить жертвы по окончании обета. Но почему назорей должен приносить грехоочистительную жертву, даже если он добросовестно выполнил обет, ни разу не нарушив его? Означает ли это, что еврейская традиция видит грех в самом принятии евреем любых дополнительных ограничений, не требуемых Торой?
Именно так. В конце срока своего назорейства еврей приносит жертву за грех именно потому, что в назорействе, кроме аспектов духовного роста и святости, есть еще и аспект греха. Более того, один из мудрецов Талмуда рабби Элазар ха-Капар прямо заявляет, что обет назорейства, факт отказа от вина – уже сам по себе является грехом. Грех этот состоит в излишнем высокомерии, в том, что человек решил, что у него нет другого пути к святости, кроме пути самоограничения и выхода за пределы нормальной структуры жизни общества. Конечно, выбор такого пути может помочь человеку на некотором этапе, но на самом деле не в этом состоит идеал Торы. Ведь давая обет назорейства, человек не только принимает на себя дополнительные обязательства, но и отказывается тем самым добровольно от исполнения ряда важнейших из заповедей Торы: он не может похоронить своих близких, не может совершить кидуш – освящение вина, что является важной частью церемонии празднования субботы, Песаха, других еврейских праздников и так далее.
Иудаизм велик своим пониманием жизненных реалий. Тора учит нас, что человеческие силы, время, возможности ограничены, всего не переделаешь. Принимая на себя дополнительные обязательства, мы делаем это всегда за счет отказа от чего-то другого. Принимая на себя обет назорейства, человек поневоле отказывается от исполнения других, зачастую более важных обязанностей. Еще Гилель в «Пиркей авот» учил нас не быть излишне высокомерными, не отрываться от общества. Святость монаха и отшельника не является еврейским идеалом. Идеалом в иудаизме является святость, достигнутая при жизни внутри общества, а не вне его. И жертва за грех, которую назорей приносит по окончании обета именно за свой «отрыв от общества», помогает нам это осознать.